Иногда эти муки настигают тебя внезапно, и кровь бьет фонтаном, а порой смертные муки медленно нарастают, словно долгая и неизлечимая болезнь. Но именно таков конец любой ведьмы, вне зависимости от того, любит ли она жизнь, цепляется ли за нее или устала и пресыщена до тошноты. Да, останься я в своем доме подольше, и мне пришлось бы в одиночестве ожидать кровавого конца, прислушиваясь к эху, вторящему моим жалобам на то, что я все потеряла. Правда, благодаря моим утратам, благодаря тому, что мне все-таки удалось выжить, я стала сильней, но только как ведьма. Как мужчина и женщина — в общем, как человек — я была очень слаба. Мне не хватало воли даже на то, чтобы радоваться своему могуществу, а уж тем более пользоваться дремлющими во мне силами, «высосанными» из умерших. Ведь я принадлежу к числу тех немногих ведьм, которые связаны со смертью и могут использовать множество душ мертвецов, упорно цепляющихся за жизнь. Ego sum te peto et videre queto. Иначе говоря, «мертвые поднимаются и приходят ко мне». Что это за силы, я раньше не могла сказать, не могу и поныне: это тайна тайн.

Так вот, вернувшись из безлюдной флоридской глуши, я укрылась в доме на Сент-Джордж-стрит, чтобы найти там убежище, как корабль в безопасной гавани. Однако вскоре — в царстве покоя и тишины, словно обвинявшей меня, — я начала понимать, что корабли находят пристанище в портах, но созданы они все же для моря. И поспешила воспользоваться советом из письма Себастьяны.

Я полагала, что стремлюсь попасть именно в Гавану, хотя на самом деле мне было решительно все равно куда податься. По правде говоря, я проследовала бы с тем же удовольствием — вернее, неудовольствием — в любое другое чужое место. Мне надо было отправиться в путь, и новые впечатления могли бы доказать мне, что я жива. И теперь, покидая Сент-Огастин и направляясь в дикие края в глубине Флориды, на берега реки Сент-Джон, я стремилась к одному: как можно дольше ехать вдоль извилистого русла этой реки, текущей на север. Пусть она выведет меня к морю, а там будь что будет. Пускай море само решает мою судьбу. Так и случилось. Я никуда не торопилась; я больше не надеялась ни на что — ни на спасение, ни на счастье, — а лишь надежда могла бы меня подстегнуть.