Hélas!

Я сразу же рассчиталась с капитаном за свой проезд на этом шлюпе — тихоходном плоскодонном паруснике с небольшой осадкой под названием «Эсперанса»,

Как уже говорилось, шлюп «Эсперанса» плыл тяжело нагруженным — его плоское брюхо было до отказа набито сосновыми досками. Еще большее их количество было уложено на палубе, обвязано и прикреплено веревками. Позади главной мачты оставили место для помп, расположенных рядом с надстройкой, но в остальном на шлюпе было негде повернуться. Торговля лесом приносила хорошую прибыль, поэтому доски занимали почти все судовое пространство. Корабль благоухал смолой и свежераспиленной древесиной. В трюме даже не осталось места для коек. Имелись, правда, гамаки для членов команды, но нынешние их обитатели — если судить по их рукам и ногам, измазанным смолой до локтей и колен, — сами недавно валили, обтесывали, распиливали, а затем укладывали на палубе в штабеля перевозимый лес. Поэтому мне пришлось собственными стараниями отыскать место, чтобы устроиться на ночь с максимальным удобством. Это было мне на руку; в иных обстоятельствах мне пришлось бы потеснить других, а сейчас удалось представить себя юным джентльменом со средствами и со странностями — иными словами, человеком, которого лучше оставить в покое и предоставить самому себе. Конечно, я вздохнула с облегчением, когда поняла, что мне не придется делить тесный кубрик с шестью просоленными моряками. Нет уж, я скорее обнажила бы свои груди и привязала себя к бушприту «Эсперансы» в виде женской фигуры, обычно помещаемой на носу корабля, чтобы обеспечить себе привычное уединение, помогавшее мне сохранять тайну моего двойного естества.